На севере диком

Как живётся в Арктике

10 минут
На севере диком

Норвежский архипелаг Шпицберген находится всего в 1300 километрах от Северного полюса, и кажется, что среди ледников, которые занимают больше половины территории, нет места для человека. Однако несколько поселений здесь все же есть. Четыре месяца люди находятся в кромешной темноте, а потом еще четыре месяца наблюдают, как солнце не заходит за горизонт.

Один из самых больших населенных пунктов Шпицбергена — русский поселок Баренцбург. Мария уже шесть лет живет в Баренцбурге с сыном, успешно развивает арктический туризм и не планирует уезжать обратно в Москву. Она рассказала нам, за что любит полярную ночь и как Арктика помогает узнать себя настоящего.

Мария Подтяжкина

жительница Баренцбурга, менеджер Центра арктического туризма «Грумант»

Вы перебрались на Шпицберген без колебаний или все же были опасения?
Сомнений не было никаких. Душа уже давно лежала к ­северной природе, и когда гендиректор треста «Арктикуголь» предложил нам с коллегами работу на Шпицбергене, мы согласились с радостью. Для нас это уникальный проект, ведь таких регионов, где можно заняться развитием туризма с нуля, практически нет. Неизвестности я не боялась, потому что все моменты, связанные с жильем и прочими бытовыми вопросами, компания брала на себя. Мой сын тогда только поступал в первый класс, и мы решили, что для нас не так важно качество начального образования и он может пойти в местную школу вместо столичной. Сейчас по отдельным предметам я добавляю ему дистанционные занятия. Благо, в 2015 году к нам провели кабель с континента: проблем с интернетом нет.

Берег архипелага Шпицберген

Помните первые ощущения после переезда?
Я до конца не понимала, как все будет происходить, и была небольшая растерянность. Но мне не казалось, что я в чужом месте. Я тогда ощутила, что я там, где должна быть, и все происходит так, как должно быть. Конечно, не сразу все стало домашним и уютным, но сбежать не хотелось. А дальше было очень интересно. Когда развиваешь дело с самого нуля, сначала все раскачивается медленно, особенно если работаешь с государственными структурами. У них все движется медленно — согласования, закупки и подобные процедуры. К тому же остров удален от материка, и перевозка товаров занимает много времени. И тогда, в начале, появилось ощущение вязкости: вроде постоянно что-то делаешь, общаешься в интернете, подписываешь какие-то бумаги, но не видишь результата. Для столичного жителя это непривычно. Зато потом приходит корабль и привозит сразу же целую кучу «результата», который ты наработал за полгода. И все сразу оживает: мы делаем ремонт, обустраиваем поселок, обновляем линейку сувениров. И самое приятное, что эти изменения видим не только мы, но еще и гости: они возвращаются к нам через год и замечают, что у нас стало лучше.

Поселок Баренцбург

Вы выезжаете за пределы архипелага?
Конечно, на новогодние праздники мы всегда приезжаем в Москву, и летние каникулы сын проводит там. Кроме того, я путешествую во время отпуска.
Это важный момент — иметь возможность выезжать, потому что глаз все равно замыливается. Все-таки здесь мы живем в закрытом социуме. В Баренцбурге всего 450 человек — у нас в московском подъезде больше людей живет. Нужно периодически менять картинку, чтобы не гас тот огонек в глазах, который загорелся в самом начале. Некоторые местные, в основном шахтеры, не выезжают отсюда по году-два. Для меня это было бы тяжеловато.

Повседневность Баренцбурга

То есть даже эта арктическая красота надоедает?
Нет, красота не надоедает абсолютно точно. Вот я шесть лет живу здесь и постоянно у фотографирую и выкладываю, казалось бы, один и тот же вид из окна. А он на самом деле всегда разный. Разный свет, разный цвет, разная плотность воздуха. То снег выпал, то он растаял, то только верхушки гор очертил. Бывает очень контрастный пейзаж, бывает и размазанный, акварельный. В полярную ночь картинка одна, в полярный день — другая, а ведь есть еще переходный период после полярной ночи, когда можно увидеть и темное, и светлое время суток. Он сопровождается невероятными розовыми красками, переливами. И чем короче этот период, тем ценнее закаты и рассветы. Каждый день прибавляется по 15 минут светлого времени, и это очень заметно: все меняется.

Вид из окна

Приедается, скорее, ограниченный социум. Не могу сказать, что мы все живем здесь дружной семьей. Но так или иначе в лицо знаешь всех, хоть и не со всеми знаком. Периодически хочется почувствовать другую энергию. Каждый раз, когда приезжаешь в ту же Москву, поначалу она заряжает положительным потенциалом, появляется тот движняк, которого ждал. Правда, от этого ритма быстро устаешь, но в первое время ты вдохновляешься творческими проектами, ходишь в новые места. Зайдешь в какой-нибудь ресторан, увидишь там интересную фишку в интерьере, например, и сразу начинаешь мысленно адаптировать эту фишку к реалиям Шпицбергена.

Каякинг на Шпицбергене

Здесь я каждый день смотрю на море из окна и уже не могу представить, что этого вида у меня вдруг не будет. Я всегда любила море, это для меня определенная философия. Но море же бывает разным. Как-то меня позвали на Канары практиковать штормование на парусной яхте. Когда я шла там под парусом, я видела совсем другую акваторию — не такую, как на Шпицбергене. И тоже невольно начала переносить тот опыт на нашу территорию. Выезды нужны для того, чтобы вдохновляться и разбавлять размеренный ритм жизни на архипелаге.
А вы, кстати, купаетесь на Шпицбергене?
Купаемся довольно часто, но вода тут +4, так что это не купание в привычном смысле. Вбежал, освежился и выбежал.

Закат на Гренландском море

Когда возвращаетесь в Москву, есть ощущение, что вы вернулись домой, или дом уже в Арктике?
Сейчас, по прошествии шести лет, я понимаю, что не хочу возвращаться в Москву, это уже не мой город. Но по своим родным и друзьям скучаю сильно, особенно когда случаются длинные перерывы. Это, в общем-то, единственное, чего тут не хватает. Для меня Москва и Шпицберген — две параллельные жизни, которые не пересекаются, две вселенные, между которыми ты существуешь. Материковые отпуски — они у нас длятся 56 дней со всеми полярными надбавками — я частично провожу в Москве. Спустя неделю-две потребность в общении с родными восполняется, да и у них своя жизнь, не рассчитанная на то, что в ней надолго появляешься ты. То есть Москва — это перевалочный пункт.
Но какое-то время побыть с семьей просто необходимо. У меня растут два племянника, и я очень переживаю, что я для них тетя из телефона, они меня не знают. Еще и поэтому я отправляю сына на материк: для меня важно, чтобы он общался со своими родными, чтобы они знали друг друга, и эта связь не разрывалась.

Рассвет на архипелаге

Сын расстроился, что он этим летом не поехал в Россию, или ему и здесь отлично?
Расстроился, потому что материк для него — дополнительные возможности и развлечения, которых нет здесь: спортивные лагеря и прочие материковые блага. Но если спросить его, где он хочет остаться, он выберет Шпицберген. У него здесь зона комфорта, все понятно, привычно. Ему нравится местная школа, в московскую он не хочет, говорит, там все какие-то замученные.
Всего детей у нас около 50. Их детство напоминает советское. Внутри дома у них есть пространство, где они вместе гуляют и играют, — сквозные коридоры. Мы живем в четырехэтажном доме, который построен по принципу общежития: квартиры расположены по обеим сторонам сквозного коридора. На каждом этаже есть детская комната со шведскими стенками. В этом пространстве дети играют в догонялки, носятся на самокатах, кувыркаются на матах. Особенно это выручает в полярную ночь, когда на улице настолько темно, что даже не погулять.

Детский досуг в Баренцбурге

Они общаются и гуляют все вместе: и девочки, и мальчики, и первоклашки, и старшеклассники. Нет возрастного барьера. Мой сын, например, пошел в седьмой класс, а его лучший друг окончил одиннадцатый. Это не как у нас было в Москве — вот мы одноклассники и мы дружим, ну, может, еще с параллелью контактируем. Здесь они все вместе и все друг за друга. Просто не так много детей, выбирать друзей особо не приходится, и они учатся дружить с тем, кто есть. Плюс ко всему, это вахтовый поселок и большая часть людей приезжает и уезжает через полтора-два года. Вот прожил ты год с другом, а потом он уехал навсегда, и, скорее всего, вы уже не увидитесь. С одной стороны, это плохо. С другой — это тоже навык, дети учатся общаться дистанционно.

Детское творчество

Тут не так много кружков и секций, и они организовывают совместные развлечения: устраивают вечеринки на дни рождения, ходят друг к другу в гости, закупаются в магазинах, и все сами, без взрослых. Дети здесь довольно самостоятельные, потому что мы не боимся оставлять их без присмотра. Родители тут нужны постольку поскольку, и, пожалуй, это к лучшему.
За детей можно не беспокоиться — то есть ни о какой преступности речь вообще не идет?
Нет, конечно же. Если кто-то начинает перебирать с алкоголем или неадекватно себя вести, контракт с ним тут же расторгают и его вывозят на материк. Работать с чужими психологическими проблемами тут никто не будет. К тому же, если такие проблемы уже есть, они могут лишь усугубиться из-за полярного дня и ночи.

Полярная ночь

У вас же в полярную ночь все время темно и нет даже сумерек, как в Мурманске, например?
Полярная ночь длится с ноября по середину января, и в это время действительно очень темно. Если Луна вышла и небо безоблачное, то видны контуры гор вокруг поселка. Если небо затянуто облаками, то даже этих контуров не увидеть. У нас был такой случай: стоматолог переехал сюда в ноябре и только в феврале с удивлением обнаружил, что прямо у его дома, буквально в 100 метрах, море и горы вокруг! А он ходил три месяца из дома на работу и обратно по одной и той же дороге, подсвеченной фонарями, и ничего не видел. А потом начала появляться такая красивая картинка.
Как полярный день влияет на эмоциональное состояние людей?
Многие люди легко переносят полярную ночь. Когда темно, у них нет перепадов настроения, сбоев в режиме сна, а вот когда солнце 24 часа в зените, им становится тяжеловато и они закрывают окна чуть ли не ватными одеялами. А некоторые, наоборот, полярный день переносят нормально, а вход в полярку (у нас есть такое понятие — вход в полярку и выход из нее) переживают с трудом.
Для тех, кто работает в туризме, полярная ночь — время затишья. Наша туристическая деятельность практически останавливается, потому что туристам до нас просто не добраться: самолеты приземляются в норвежский Лонгйир, от которого всего 70 километров до нашего Баренцбурга, но у нас нет дорог между поселками. Зимой все передвигаются на снегоходах, а летом только по морю. В полярную ночь навигации уже нет, а снега еще недостаточно для снегоходов. Поэтому в полярную ночь мы полностью отрезаны от остального мира.
Часть персонала в это время уезжает в отпуска, другая занимается планированием на будущий сезон, ремонтом, закупками. Именно в межсезонье у нас появляется время на хобби, ведь мы не так плотно заняты на туристических объектах. Все зависит от того, как ты умеешь себя организовать и насколько ты психически устойчив. Некоторые, конечно, впадают в депрессию, много спят и не могут проснуться или, наоборот, не могут заснуть. Другие находят себе интересные дела: занимаются рукоделием, изучают краеведческие книжки, открывают театральные студии.

Полярное сияние над Баренцбургом

Мы, жители больших городов, привыкли к тому, что нашими развлечениями занимается кто-то другой. Нам продают способы занять свободное время, а мы просто листаем каталог и выбираем, порой даже не пытаясь понять, что нам действительно интересно. Здесь выбор развлечений невелик, но при этом возможностей для реализации в чем-то даже больше, потому что ты не ограничен в оценке, тебя никто не осудит и не будет ни с кем сравнивать. Когда в нашем поселке собирали музыкальную группу, меня пригласили поучаствовать несмотря на то, что я не ходила в музыкальную школу и вообще была далека от творчества. Мне сказали: «Хочешь попробовать? Давай позанимаемся, у тебя получается вот это». Мне стало интересно, и вот я уже пять лет занимаюсь вокалом. Мы играем поморскую фольклорную музыку с современной подачей, даем концерты, участвуем в фестивалях. Такая музыкальная реализация в моей предыдущей московской жизни была невозможна. Кто-то реализует себя в ремеслах или спорте. Например, одна девушка ведет у нас женские спортивные тренировки. Здесь она начала заниматься этим впервые, поверила в себя и, вернувшись на материк, стала уже профессиональным тренером.

Полярной ночью

Вы долго привыкали к жизни в полной темноте?
Для меня полярная ночь — один из любимых периодов, я всегда его очень жду. Остальное время — весь туристический сезон — живу очень открыто, постоянно общаюсь с туристами, отдаю много энергии. Кроме того, у меня есть еще репетиции и концерты. Мой рабочий день длится часов 16–17. И вот, когда сезон заканчивается и начинают появляться первые закаты, все, кто занят туризмом, уже предвкушают выдох, это время успокоения. В этот период можно никуда не торопиться и сделать то, что не успевал все это время: заняться спортом, например, или домашними делами.
Особенно уютно бывает посидеть с чашечкой кофе в пледике при свечах, которые ты не мог зажечь в полярный день. Часть нашей команды уезжает, остается совсем немного людей, и появляется то ощущение семейности, которого раньше не хватало. Мы можем сходить с девочками в сауну, сделать какие-нибудь обертывания. В это время глаза отдыхают от света, а темнота меня не напрягает. Потом выпадает снег: немного светлеет и появляется скрип под ногами, от которого становится еще уютнее.
А полярный день меня тоже не напрягает. Наверное, мне повезло, потому что у меня нет проблем со сном, сплю при любых условиях. Полярный день для меня — это расширенные возможности, время, когда можешь репетировать до двух часов ночи и оставаться совершенно бодрым.
Если сделать небольшую ретроспективу, Шпицберген изменил вас за эти шесть лет?
Если говорить про общение с людьми, я стала терпимее. Поскольку мы здесь особо не выбираем, с кем общаться, развивается терпимость к чему-то инородному для тебя, например, к чужой мысли, которая не сходится с твоей. Здесь учишься принимать человеческие недостатки, от которых на материке было бы проще отказаться. Эти нюансы не становятся препятствием для общения. В Москве мы все-таки избирательнее и придирчивее.
Кроме того, я окончательно убедилась, что не могу жить без северной природы. Надо сказать, что до того, как я первый раз побывала на севере в 2005 году, я считала себя рафинированной девочкой и думала, что нужно выйти замуж за какого-нибудь грека, уехать в теплую страну, и будет мне счастье. Та поездка на Кольский полуостров, что называется, разделила жизнь на до и после и изменила мое представление о себе. Оказалось, что для меня важен внутренний диалог с природой. Северные пейзажи же достаточно скучные, неброские, аскетичные, но при этом в них столько глубины. Воздух тут как будто более объемный, может быть, за счет повышенной влажности или более низкого неба. И ты начинаешь переосмысливать место, где находишься, и чувствовать его не через глянцевую картинку — розовый купальник, яркая пальма — а через внутреннее ощущение. В ту поездку я поняла, что хочу и дальше так жить, хочу смотреть на эти одинаковые пейзажи при разном освещении.
На Шпицбергене появилось острое ощущение внутренней свободы и дикости в хорошем понимании. Здесь, при максимальном приближении к природе, исчез страх оказаться в первобытных условиях. До Арктики я занималась приключенческим туризмом, но тогда у нас даже в походах были максимально комфортные условия. Здесь мы, конечно, тоже приветствуем комфорт, но есть возможность побыть в абсолютно диких условиях.
В прошлом году мы с другом вдвоем сходили в поход на каяках и прожили неделю там, где в радиусе 100 километров не было ни души. Корабль забросил нас на самый север Шпицбергена и должен был нас забрать через неделю в условленное время. В конце сезона акватория уже закрывалась, поэтому этот корабль был нашим единственным шансом попасть обратно домой в тот день.
Это была своего рода проверка себя, которая открыла мне новые границы свободы. Когда я стала прокручивать в голове ситуацию, при которой мы не успеваем на этот корабль и ночуем на берегу без возможности укрыться в лесной хижине, я поняла, что ничего страшного в этом нет — просто нужна подготовка. С помощью таких походов ты становишься более свободным от своих внутренних рамок вроде «я не смогу неделю без душа». Нет, я все могу и теперь это понимаю.
К слову о диких условиях, у вас есть ружье?
У всех, кто выходит за пределы поселка, должно быть ружье или хотя бы ракетница — шумовые патроны. Когда я иду гулять с собакой или отправляюсь в поход на каяках, то всегда беру с собой ракетницу.
Несмотря на довольно суровые арктические условия, многие люди, в том числе топ-менеджеры, оставляют свои высокопоставленные должности, переезжают сюда и становятся, например, водителями автобуса. Как думаете, что их притягивает?
Чаще всего просто любопытство, возможность попробовать себя в чем-то необычном. Но как правило, топ-менеджеры приезжают сюда на пару лет, получают экспириенс и возвращаются обратно к своему бизнесу. Многие из них испытывают разочарование, потому что в Москве их главная задача — генерировать идеи, которые реализовывает кто-то другой, а здесь так не получится. Идей у нас достаточно, здесь не хватает людей, которые могут руками и головой делать дело. Здесь нельзя просто сказать: «Сделайте мне вот это». Ты должен пойти и сам настрогать, напилить, переложить, заказать, найти поставщика, оформить договор. Мы здесь все многопрофильники, потому что нас мало и мы не можем увеличить количество персонала: нам не хватит ни жилья, ни зарплат. Приходится обходиться тем, кто есть, и быть максимально эффективными. Этим летом, например, туристов почти не было и часть гидов были подсобными рабочими — разбирали короба, вытаскивали мусор — в общем, занимались обустройством города.
Историй, когда у кого-то происходила действительно крутая смена деятельности, мало, но они все же есть. Например, к нам приехала оперная певица, солистка Михайловского театра. Сначала она работала барменом в ресторане, потом почтальоном. Влюбилась, через год ушла в декрет и уехала на материк.
Из певиц — в заполярные бармены? Звучит невероятно! Мария, а подскажите нашим читателям, в какое время к вам лучше приезжать за такими приключениями?
С ноября по январь приезжать не стоит: из-за темноты ничего не видно и, кроме Лонгйира, вы нигде не побываете. Правда, в декабре-январе самая большая вероятность увидеть северное сияние. Застать это явление можно еще в феврале и в начале марта, но вероятность уже гораздо меньше. С середины февраля начинается сезон. Март-апрель — это, что называется, высокий сезон, мест в гостиницах может не быть. Начинается полярный день, и можно увидеть белого медведя, нерпу и прочую живность. Зима у нас длится до середины мая, в это время единственный способ перемещения — снегоход. Это такая настоящая стереотипная Арктика: горы, пурга, скорость. Сел в снегоход, закрыл забрало, мчишься и чувствуешь себя этаким первопроходцем.
С июня по сентябрь у нас арктическое лето. Средняя температура — от +5 до —10 градусов, все перемещения происходят по морю. Мы устраиваем много пеших прогулок, походов, трекингов. А с августа по сентябрь — сезон морской рыбалки. Летняя Арктика менее стереотипная: нет снега и такого преодоления, как зимой, зато есть море и, если повезет, киты, нерпы, лахтаки. Летом есть возможность более глубокого погружения в местную жизнь: можно погулять пешком, потрогать все руками, посмотреть на дикую природу.

Беседовала Лиза Жирадкова

© 2021. S7 Airlines — Все пpава защищены